vamihake&mivakahe (etotam) wrote,
vamihake&mivakahe
etotam

О настоящей дружбе и о том как незначительный выбор меняет судьбу.

                                                               Какая разница между просто другом и настоящим другом?
                                                                  - Просто друг поможет вам перевезти вещи, а настоящий друг поможет вам перевезти труп.      

Mivakahe  настоящий друг, который поможет не только перевезти труп, но даже  сам предложит расчленить его.

Мы познакомились на вступительных экзаменах в консерваторию.

Поступили и оказались в одной группе.

Учеба была веселой и незаметно мы очутились на 5 курсе.

В те времена у всех выпускников был выбор: пойти на полтора года в армию, или до 27 лет проработать в деревенской  школе учителем пения.

Так получилось, что первым на разведку в такую школу отправился я.

Еще за полгода до гос. экзаменов меня по знакомству устроили в деревню, которая находилась в 30 минутах от города автобусом.

Я должен был три раза в неделю учить детей пению.

Дети оказались совершенно не такими как я их себе представлял. 

Я был сильно поражен тем,  что они замолкали только в том случае, если их кто-то лупил.

Когда мы с директором вошли в класс, они все встали и стали разглядывать меня с огромным любопытством.

После процедуры представления директор захлопнул за собой дверь и ровно через две минуты класс взорвался невообразимым гвалтом.

Я попытался их успокоить, но тщетно.

Ко мне подошла девочка и сказала буквально следующее:

            - Если вы хотите, чтобы было тихо, надо избить самых шумных и тогда все остальные замолчат.

Я стал ей говорить, что это неправильно и все такое, как в этот момент дверь открылась и в класс ворвалась полная женщина с увесистой указкой в руках.

Она сразу схватила пару учеников и стала лупить их по рукам и плечам.

В классе стало тихо.

Женщина сказала мне, что она очень рада видеть нового учителя. И, отведя меня в сторону и понизив голос заговорщически добавила, что может достать мне такую же указку.

Я вежливо, но твёрдо отказался и она ушла пригрозив пальчиком классу.

Весь первый день в школе я занимался тем, что проводил переклички. Единтсвенным "разнообразием" были повторяющиеся "набеги" разнообразных воспитателей с пресловутыми указками, и обязательной процедурой ударов по рукам и спинам.

Удивительно, что тех кого они лупили, не очень то и переживали.

Они улыбались во время экзекуции и только прикрывали голову руками положив ее на парту а сбоку строили рожицы рядом сидящим.

Спустя месяц я проникновенно тихо стал ненавидеть понедельник, среду и пятницу. В эти дни я становился самым несчастным учителем пения.

А еще я вспоминал, как я сам в школе орал громче всех в классе и хулиганил, пользуясь тем, что училка была тихой и никогда не жаловалась на меня директору.

На второй месяц меня вызвал директор школы к себе в кабинет и сказал, что скоро четверть заканчивается, и ему бы хотелось бы, чтобы дети во время моих уроков пели.

Сделав серьёзное лицо он заявил, что платить учителю только за то, что он отмечает в дневнике присутствующих и отсутствующих он не собирается! Надо, чтобы дети на уроках пения могли бы прикоснуться к светлому и доброму, не считая прекрасного!

Я его заверил, что я всё понял. И всё будет хорошо.

Во время очередного занятия я удивил класс вопросом: знают ли они хотя бы одну песню?

Выяснилось, что бывшая учительница пения научила их сносно петь всего две песни : «Москва моя» и про Пограничника у которого на посту стояло.

Весь следующий месяц у меня в классе было тихо! Вернее первые 20 минут которые я нарочно растягивал, уходили на выяснение кто отсутствует, а остальные 25 минут они не переставая  пели эти 2 песни.

Через некоторое время меня снова вызвал директор и сказал, что терпению всех учителей пришел конец, так как второй год подряд они слушают один и тот же репертуар. И если это так будет и дальше продолжаться, то он за мою жизнь не ручается.

Он посоветовал мне достать методическое пособие и научить детей новым песням.

Мне это идея не понравилась, и я решил научить детей чего-нибудь  настоящему!

George Harrison – с песней  MY SWEET LORD!!!!!  Вот что детям понравится!  Душевная такая песня!

               На следующее занятие я притащил с собой магнитофон и прокрутил эту песню подряд раз двадцать. Дети все притихли и явно впервые в жизни они слушали нечто совершенно новое.

Потом я разделил их по способностям на две группы. Первая, у которых был слух, пели партию Харисона а вторая “подпевку”.

Так, в репетициях и перекличках,  прошло время оставшееся до закрытия четверти. Наступил долгожданный момент! Я на этот случай захватил гитару, и вот впервые, без магнитофона, я начал вступление и противным голосом насколько возможно изобразил вступление сольной гитары. “Пьи-пьиу-пию-пию»..

Дети заметили разницу и стали смеяться, но я не останавливался.

И вот одна часть класса поет «ай рили вона но-ю, ай рили вона си-ю» а остальные  хлопая в такт ладошками подпевают -  «але-луя, ха-ре кри-шна, кри-шна кри-шна.»

Довольно-таки неплохо вышло! Самое главное, что у детей в глазах появился огонек, и я даже начал прикидывать, какую песню можно будет выучить на следующий раз?

Скорее всего что-то из Битлз!

Я их похвалил, и сказал чтобы они все приготовили дневники, и по одному подошли ко мне.

Я собирался всем поставить пятерки! Но где-то на третьем дневнике меня озадачила вопросом одна девочка.

            - Вам понравилось как я пою?

Я говорю ей:

          - Да конечно!

А она спрашивает:

           - А не могли бы вы мне поставить пять с плюсом?

Я вывел в ее дневнике жирный плюс и отдал ей.

Она, сияя, пошла обратно, положив пальчик на место отметки и демонстрируя всем свой плюс!

Следующая ученица, хитро взглянув на меня, спросила:

            - А можно вы мне  поставите шесть?

Дети перестали вдруг шуметь и внимательно стали смотреть в нашу сторону.

Я задумался. Если в журнале всем поставить пятерки, то почему не поставить в дневник все, что они захотят? Я решился.

Я нарисовал красивую шестерку в ее дневнике и расписался.

Класс взорвался! Все подбежали к девочке с дневником, чтобы впервые в жизни посмотреть на диковинную отметку.

Постепенно оценки за пение стали подниматься чуть ли не с геометрической прогрессией!

Я взглянул на очередную цифру 96 и понял, что если я перейду на трехзначные цифры, то это будет выглядеть слишком нелепо.

Дети были очень счастливы. Особенно те, у кого были самые высокие оценки.

Я попрощался с ними и мы обоюдно счастливые расстались на новогодние каникулы.

Кажется, что-то начало получаться, и моя работа в школе стала меня не так сильно мучить.

После каникул я снова приехал на занятия, но в класс меня не пустили. Меня вызвал директор школы.

Он вздохнул и сказал, что для меня у него есть плохие новости.

На столе лежала большая стопка дневников. Он взял самый верхний, пролистал, потом ткнул пальцем на отметку 37 и спросил:

 - Что это такое?!

Я стал объяснять, что в журнале все в порядке и что просто хотел сделать детям приятное.

Он выслушал меня не перебивая и сказал, что оценки в дневнике - это ерунда!

            - А ты знаешь, что тебя хотят посадить? – сказал он мрачным голосом.

            -Посадить? За что? За оценки? Да вы шутите!

            - Нет, не за оценки! За пропаганду религиозно-сектанского учения!

            - О чем вы это говорите? – я был сильно удивлен.

Он вытащил лист бумаги протянул мне и сказал:

 - Вот жалуются, что ты учишь детей петь религиозные песни!

Я взял листок. Кто-то из родителей накатал на меня донос.

- Да это же Харисон! Я могу вам дать послушать! – сказал я возмущенно.

- Да хоть Папа Римский! Дети целый день поют дома Харе Кришна, Алелуя!

Это что, по твоему, песни о родине или пограничнике?

Вот тебе лист бумаги пиши заявление об уходе! Если не напишешь, я отправлю жалобу куда следует!

Я понял, что объяснять что либо не имеет смысла.

Через полчаса мне вручили трудовую книжку, и на этом моя карьера учителя пения в школе закончилась.

            На следующий день я рассказал всю эту историю Mivakahe и мы задумались, что делать дальше?

Искать другие школы и мучиться долгие годы по три раза в неделю?

            - А может пойти в армию на полтора года и освободиться от этих школ? –предложил ему я.

            - Надо подумать- сказал Mivakahe.


Через месяца два нам сказали, что можно устроиться в ансамбле песни и пляски под Москвой, и что служба там  очень легкая! Мы решили, что это как раз то, что нам нужно.
Правда, почему-то из всего нашего курса только мы с Mivakahe решили пойти в армию. Остальные устроились по разным деревням.
        Летом мы сдали все экзамены и получили диплом об окончании консерватории.Через пару недель мы стали собираться в армию.
Когда, в те годы, человек добровольно шёл в армию после ВУЗа, у него была только  одна привилегия – войти в часть самому. Так сказать «сольно вгарцевать в часть», а не втопать табуном. Мы с Mivakahe прикупили по этому случаю вот эти чемоданчики, и надели самую плохую одежду, зная, что она будет выброшена.


(Сохранился один только)

Приехав в Москву, мы на какой-то момент (приблизительно 2 недели)  забыли, что нам нужно в армию, и неплохо «отдохнули».
       В один прекрасный день, встретившись у моей подруги дома, мы, немного протрезвев от эйфории по поводу окончания учёбы, поняли, что дальше отдыхать нам явно нельзя. Это могло быть расценено как дезертирство, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Мы решили, что пора идти в армию.
       Электричка доставила нас в пригород Москвы, откуда мы сели в автобус, и буквально через минут десять мы подошли к закрытому военному городку. У КПП мы посидели полчаса, раздаривая направо и налево всем просящим дорогие по тем временам “Marlboro” и “Camel” финского производства. Покурили в последний раз на гражданке и спустя некоторое время  за нами пришли и дверь мышеловки  захлопнулась.
Через пару часов нас вызвал старшина роты по кличке «Пинцет». Кличку, на всю солдатскую жизнь, он получил, когда однажды пригрозил какому-то нерадивому солдату выдрать ему волосы на голове по одной штуке, пинцетом  .
 «Пинцет» оказался маленьким полулысым мужиком лет за 35.  С небольшим брюшком и маленькими карими глазами. Он был «сверчком» (сверхсрочник),  и обладателем очень неплохого лирического тенорка. Весь ансамбль был на гастролях где-то в  Средней Азии, а его назначили «врио» (временно исполняющий обязанности») нач. Ансамбля. 
Он долго пытался выяснить, почему мы задержались на целую неделю. На самом деле ему было наплевать на наше опоздание. Самым  главным  для него было содрать с нас хотя бы бутылку водки. Он почему-то был уверен, что в наших странных дипломатах обязательно должна быть водка. Святая наивность выпивохи...Водку мы всю выпили еще за день до печального события.
    Через полчаса безрезультатного разбирательства он нагло заявил, что хочет проверить наши дипломаты на наличие запрещенных вещей.
   Открыв их, он перебрал всё содержимое и, тяжело вздохнув, сказал :
         - Коробейники, блять! Пошли вон отсюда!
       Вот так начался наш самый первый день в армии. Нас было человек 15 «духов» и первые три дня мы были в «карантине». Все, что мы делали, это подшивали новую форму, учили устав, ходили строем и  постоянно мыли туалеты. Вечером, после обязательного просмотра программы «Время», нас строили и отводили в огромную казарму, где в самом  дальнем отсеке было выделено место для ансамбля. Нас поселили с ротой связи, и ночью после команды «отбой», в нашу сторону полетели табуретки и грозные крики «вешайтесь смычки»! Табуретки ударялись по металлическим перегородкам и создавали эффект шумовой атаки. Впечатление было  такое, как будто половину наших уже убили.
   Как потом мы выяснили, все остальные солдаты в  части ненавидели  нас, музыкантов, называли «смычками» и были уверенны, что мы ни фига не делаем.
На следующий день нас стало на одного человека меньше. Утром, после вопля сержанта - «рота, подъем!», один из наших ребят, спросонья, позабыв где он, сиганул на пол со второго яруса да так лихо, что залетел рукой прямо в окно. Стекло вдребезги, и  верхняя часть его, как лезвие гильотины жухнуло его по руке в районе кисти, да так, что были видны все сухожилия. Фонтан крови. Народ в столбняке.
Я помчался по длинному коридору чтобы вызвали скорую, а Mivakahe бросился рвать простыню на кровати чтобы хоть как-то остановить кровотечение. Несколько человек от вида крови и внутренностей руки грохнулись в обморок.
Дежурный по роте сказал буквально следующее:
     - Какая нахуй тут скорая, берите его и пиздуйте быстро в санчасть.
Парень уже потерял сознание, мы вцепившись в него со всех сторон помчались бегом в санчасть. Мы бежали быстро а на асфальте оставались абстрактные, не по уставу креативные, узоры из его крови. Санчасть находилась примерно в 300  метрах от казармы.
Mivakahe остался с ним, ему приказали ехать с ним в госпиталь.
Парень выжил, но пришлось ему распрощаться не только с армией но и с музыкой.
Мы встретили его через год, когда он выписывался из госпиталя. Его комиссовали.
Время  почему-то остановилось, и организм нестерпимо хотел есть сладкое и спать.
Кстати, надо сказать, что самым чистым местом в нашем здании был туалет. Его каждый день чистил наряд ,плюс - всегда кто-то из солдат «залетал», и тогда ему приходилось мыть все мылом. Залетали все! Поводов была масса. Например, за руки в карманах. Особо злостным «карманщикам» грозились зашить карманы брюк, предварительно набив их песком. Ребята, которые пришли на неделю раньше чем мы, рассказали, что практически каждый из них уже попадал сюда.
На 4-ый день службы дневальный крикнул  построение после чего Пинцет раздал каждому солдату: 
1. пустой спичечый коробок
2. палочку, которой врачи горло проверяют.
 После чего мы выслушали свой первый в жизни военный приказ. Приказ гласил:
  - Значит так салабоны!  Берете, бля, каждый по коробочке и марш на очки. Через час сдаете коробок со своим говном на анализ. Вопросы есть?
    - Товарищ старшина, а я вот уже неделю как не могу по большому- сказал кто-то из строя.
Пинцет завелся с пол-оборота:
 -  А меня, бля, это не ёбет! - заорал он. Если через час коробки не будут стоять здесь, на моем столе, будете до утра драить очки и все здание. Всем ясно?
Строй молчал.
 - Шагом марш на очки! – заорал Пинцет.
И вот мы все стоим в туалете и думаем, как выйти из этого положения. Андрей сказал, что у него есть идея. Он сказал, что ему как раз хочется по большому, а раз такое дело, то пусть все по очереди будут ему передавать свои коробочки, а он будет палочкой накладывать. Кто-то спросил:  «А у тебя хватит говна на 14 человек?» На что Андрей сказал, что на весь ансамбль хватит.
Еще через минут десять Андрей начал брать коробки и возвращал их заполненными. Он еще заметил, что неплохо бы брать с каждого по рублю, но тут же осекся, услышав неодобрительный гул 13 человек, зарокотавших нечто похожее на «уууу сука».
За полчаса до окончания срока, коробки стояли на столе у Пинцета.
  - Можете же, бля, когда надо- проворчал он.
Мы вышли на улицу перекурить.
- Я не знал, что армия это такое говно - сказал Mivakahe  грустно.
- И это всего лишь четвертый день службы? Сколько нам еще осталось дней служить?
Я посчитал, оказалось невероятная цифра – 540 дней!!!



- Три раза в неделю едешь в деревню,  три раза по 45 минут и все! А тут как в тюрьме, ходить можно только строем, еда - говно и всякие идиоты на тебя орут!
Почему мы решили сюда приехать? – спросил Mivahake.
Я вдруг ахнул и говорю:
 - Ты не поверишь! Мы попали в армию из-за Джорджа Харрисона! Вернее, если бы мне не пришло в голову выбрать именно эту песню, нас бы сейчас тут не было!
 - Ладно, все равно поздно что-либо менять, надо подумать как мы будем эти 540 дней тут жить – сказал Mivakahe.
- А может, после того как все вернуться из гастролей, нас будут отпускать в город, и не так уж сложно будет? – сказал я неуверенно. Дело в том, что в ансамбле было принято после гастролей, или в качестве поощрения за что-нибудь, отпускать москвичей домой на побывку. А таких было процентов 60-70. А  из иногородних – только тех, у кого есть родственники или друзья.
         В скором времени приехал весь ансамбль, и ребят на самом деле отпустили на 5 дней отдыхать. Нам же, «духам», запретили выходить за пределы здания, сказав, что пока мы не примем присягу, нас никуда выпускать не будут.
Прошло несколько дней, нам оставалось служить еще 536 дней!  А потом случилась катастрофа.
    В армии все не так, как  в нормальной жизни. Например, если женщина залетает, то как правило в этом виноват один человек, ну максимум два. В армии, когда залетает один, виноватыми становятся ВСЕ!
    Двое из отпущенных москвичей напились, избили какого-то мужика на улице  и отобрали у него какие-то старые заношенные до дыр вещи.  Их поймали. Показательный суд - прямо в нашем здании. Они - бледные и напуганные, получили по 2 года «дисбата».
  После суда нас построили, пришел зам. начальника ансамбля. Редкостное уёбище по имени А. Тихоненко. Про себя мы его называли «гадюкой». По сравнению с ним наш Пинцет был просто ангелочком с белыми девственными крылышками.
   Гадюка, ухмыляясь,  прочитал приказ. Никаких увольнений -  никому и никогда!  Слово «никогда» произвело настолько оглушительный эффект, что, после приказа разойтись, все остались стоять на месте в состоянии полного ступора.
   Кто-то из старослужащих злорадно посмотрел на нас, и произнёс так часто повторяемую в армии фразу: «Ну все, пиздец вам пришел салабоны, вешайтесь!»
      Так нас с Mivahake заперли на полтора года в армию. За оставшиеся 530 дней произошло столько событий и приключений, что потом, вспоминая самых ярких и значимых персонажей этой трагикомедии человеков длиною в 1.5 года, мы часто говорили:
      - Господи, как хорошо, что Харрисон написал песню «My sweet Lord»!»

Tags: хроники распиздяйства
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 29 comments